Онфим: рисунки мальчика из Новгорода XIII века
13 июля 1956 года на Неревском раскопе в Новгороде археологи сняли слой влажного ила и торфа и увидели полоску коры размером 14 на 4 сантиметра. На одной стороне ровными рядами шла азбука.
На другой стороне скалилась морда с высунутым языком и подписью: «Я зверь». Рядом стояло имя автора: Онфим.
Спустя сутки в том же секторе рабочие расчистили еще пачку исписанных берестяных листов. Это выглядело так, словно средневековый школьник бросил портфель прямо посреди мостовой.
Много ли детских рисунков сохранилось от средних веков? До новгородских находок наука знала только парадные манускрипты и монастырские хроники. Голоса обычных детей до историков просто не доходили.
Находка на мостовой тринадцатого века
Экспедиция под руководством Артемия Владимировича Арциховского вела раскопки на Неревском конце с 12 июля 1951 года. Заместителем начальника работ был Борис Александрович Колчин.
Место для раскопок выбрали в 250 метрах к северу от Новгородского кремля. Слой влажного ила и торфа перекрыл доступ кислороду. Дерево, кожа и кости лежали в грунте веками без малейших следов гниения.
Первую берестяную грамоту на мостовой Холопьей улицы нашла работница экспедиции Нина Федоровна Акулова 26 июля 1951 года.
Арциховский ждал этого момента двадцать лет. От волнения ученый целую минуту не мог произнести ни слова.
К осени 1951 года коллекция насчитывала всего десять грамот. Первые находки содержали деловые распоряжения.
В 1953 году вышел первый том издания «Новгородские грамоты на бересте». Соавторами Арциховского стали Михаил Тихомиров и Виктор Борковский.
За первые шесть сезонов археологи извлекли 250 документов. Однако летом 1956 года характер находок резко изменился.
13 и 14 июля 1956 года в квадрате 1201, в двух-трех метрах к западу от Великой улицы, исследователи наткнулись на плотное скопление берестяных полос. Буквы были выдавлены одной рукой.
Имя мальчика стало открытием. В грамотах №№ 199–208 и 210 юный новгородец старательно подписывал свои упражнения и рисовал людей, коней и чудовищ.
Поразительно, как обычный кусок бересты делает древность осязаемой. Вблизи такие детские почеркушки передают живой дух эпохи куда точнее любых торжественных летописей.
Почему средневековые тетради не горели
Зачем новгородцу выбрасывать исписанную бересту прямо под ноги? Чтобы понять эту привычку, нужно представить быт средневекового города.
Береста служила доступным материалом для повседневных записей и черновиков. Ее не покупали: березовые рощи росли вокруг города.
Чернил там не было: они быстро смывались дождями. Текст процарапывали заостренным стержнем из железа или кости — писалом.
Исписанную берестяную записку просто бросали под ноги на мостовую.
Холопья и Великая улицы за десятилетия покрывались новыми слоями бревен. На Неревском раскопе археологи насчитали 27 ярусов деревянных мостовых.
Когда бревенчатый настил уходил в грунт под собственной тяжестью, поверх него сразу настилали свежие сосновые плахи. Берестяной черновик оказывался зажат между влажными бревнами, как гербарий между страницами книги.
Воин на коне и фантастический зверь
Самым выразительным памятником детского творчества стала грамота № 199. Это узкая береста длиной 14 сантиметров, найденная в квадрате 1231.
На внутренней стороне Онфим выписал азбуку из 36 букв.
Затем учеба мальчику наскучила. На внешней стороне той же грамоты Онфим нацарапал четвероногое создание с круглыми ушами, хвостом и пастью, откуда высовывается язык. Рядом автор гордо вывел: «Я зверь».
В ту же полосу вписана этикетная формула новгородского письма: «Поклон от Онфима к Даниле». Похоже, записка предназначалась соседу по парте.
На берестяных листах Онфим изображал батальные сцены: на длинной спине лошади сидят сразу два всадника, а чуть поодаль скачет третий воин крошечного размера.
Были и практические упражнения. В одной грамоте мальчик копировал взрослый юридический документ: «Взыскать с Дмитра должки».
Что установлено исследователями точно
Комплекс находок 13 и 14 июля 1956 года включал ровно одиннадцать грамот с учебным текстом (номера 199–208 и 210).
Еще пять отдельных кусков бересты содержали только рисунки. В публикации Арциховского 1957 года они получили литерные обозначения от А до Д.
Все шестнадцать предметов залегали в пятнадцатом строительном ярусе Неревского раскопа и происходят с одной усадьбы, обозначенной в отчетах буквой «И».
Азбука ученика насчитывала ровно 36 букв. Тот же состав знаков зафиксирован на деревянной учебной дощечке, найденной археологами в Новгороде в 1954 году.
Инструментом письма служило писало (стилос), которым буквы вдавливались в берестяную кору. Следов чернил или сажи на грамотах Онфима нет.
Первая берестяная грамота найдена 26 июля 1951 года Ниной Акуловой на мостовой Холопьей улицы, что положило начало регулярному открытию древнерусской бытовой переписки.
Где начинаются домыслы и споры
Главный спор развернулся вокруг датировки рисунков. Артемий Арциховский в статье 1957 года отнес находки к рубежу XII и XIII веков, опираясь на первоначальную шкалу ярусов.
Позже новгородскую дендрохронологию уточнили по годичным кольцам бревен. Согласно базе Института славяноведения РАН gramoty.ru, стратиграфический интервал пятнадцатого яруса укладывается в 1234–1268 годы.
Принятая в академической науке условная дата грамот Онфима — 1240–1260 годы.
Второй тупик породила странная надпись в верхней строке грамоты № 206. Там четко видны четыре буквы под титлами: «БЧСА».
Исследователи пытались расшифровать эту комбинацию как запись года от сотворения мира. Однако календарные расчеты неизменно приводили к исторической нелепице.
Историк Елена Александровна Рыбина в 2018 году опубликовала подробный анализ дискуссии в журнале «Сибирские исторические исследования».
Еще в 2013 году лингвисты доказали: четыре буквы были не датой, а учебным сокращением канонического церковного стиха, который ученик не сумел дописать без ошибок.
Попытки разглядеть в звере на грамоте № 199 конкретного геральдического льва или сказочного дракона тоже лишены опоры. Рисунок слишком условен.
Ребенок просто изобразил страшное существо с зубами и хвостом, вложив ему в пасть шутливую подпись.
Действительно, середина XIII века для Новгородской земли была временем постоянных военных столкновений.
Но всадник с копьем — стандартный визуальный образ того времени.
В старых приграничных городах военный быт был не подвигом, а будничной рутиной. Когда вокруг крепостные стены и дозоры, в детских тетрадях просто не могли появиться бабочки.
Что остаётся неизвестным для науки
Точный возраст Онфима не зафиксирован ни в одном документе. Оценка «около шести-семи лет» — это лишь психологическая реконструкция.
Специалисты делают этот вывод на основе косвенных признаков: моторики руки и манеры рисунка. При этом буквы алфавита он выводит уже достаточно уверенно.
Кем приходился Онфиму упомянутый в записке Данила, также не установлено. Это мог быть однокашник, старший брат или двоюродный родственник.
Формула «Поклон от Онфима к Даниле» копирует стандартное взрослое обращение и не раскрывает степени родства.
Историки до сих пор спорят о социальном статусе семьи юного новгородца: береста умалчивает о происхождении мальчика.
Существует разночтение и в музейных каталогах. Арциховский описал шестнадцать берестяных документов Онфима 1956 года: одиннадцать с текстами и пять с рисунками.
В музейных каталогах упоминаются двенадцать текстовых грамот. Двенадцатый фрагмент приписали Онфиму исследователи позже по характерному почерку среди находок соседних раскопов.
Даже общее число берестяных грамот на момент семидесятилетия открытия расходится в публикациях.
Институт археологии РАН 25 июля 2021 года отчитался о 1137 грамотах, найденных в Новгороде. А исторический факультет МГУ буквально на следующий день, 26 июля 2021 года, назвал цифру 1138.
Разница возникла не из-за ошибки в подсчетах. Прямо во время юбилейных торжеств новгородская земля отдала археологам еще один исписанный свиток текущего полевого сезона.
Кем на самом деле видел себя Онфим, рисуя всадника с копьем — будущим новгородским дружинником или просто подражал взрослым историям о ратных подвигах?
